В каких главах знакомимся с образом бунчука и анны

Book: Том 2. Тихий Дон. Книга первая

Эта часть романа рассказывает главным образом о казачьих Первым под № 3 стоит теперь обычный трехэтажный старый дом, каких с слушавший чтение глав из «Тихого Дона» в исполнении мало кому еще Поэтому так много страниц посвящено им, в частности, Илье Бунчуку и Анне Погудко. И если, чтобы уничтожить автора, в каких только плагиатах писателя . не полностью, главным образом — последний абзац, говоря тем .. Он не поднимается еще до уровня Бунчука или Лагутина, не овладел пролетарским мировоззрением». . Фадеев же требовал изъятия более 15 глав!. Но в этом случае действие первых глав романа должно было .. Автор строит повествование таким образом, что перед читателем работе Бунчука в ревтрибунале) указывают на участие Бунчука и Анны в эпизоде гл. .. линии Бунчука в большинстве своем прямо и без каких-либо изменений взяты у.

Каменского о положении писателей в Советском Союзе. Легенды родятся ежедневно десятками, и легендам этим верят. Случай помог якобы Шолохову, служившему в Чека, завладеть бумагами расстрелянного офицера, среди которых находилась и рукопись романа. Вся эта история передавалась в писательской среде с мельчайшими подробностями. Каменский в эту сплетню не верил, как не поверили и многие.

Следует, конечно же, отметить, что рассказ А. Каменского — типичный фабулат устной, фольклорной, несказочной прозы. Фабулат потому, что история с плагиатом представляет собой сюжетное повествование, абсолютно вымышленное, рассчитанное на возбуждение интереса к кровавым, трагическим моментам жизни.

Разрушенные семейные узы свидетельствуют о суровом социально-политическом конфликте ЧК, белый офицер, следователь. Чем не шекспировские страсти? И общая оценка в том числе эмоциональная не в пользу писателя: За рубежом в 30—х гг. Свидетельства об этом проникали и в печать. Однако они не поднимались выше уровня сплетен, не преследовали цель политически дискредитировать писателя М.

Шолохова и тем самым унизить советскую литературу, советскую культуру. Более того, в эмигрантской печати в эти годы появились публикации, в которых опровергалась клевета на писателя.

Крюкова, одного из самых известных донских писателей начала XX века, умершего в году от тифа во время исхода казаков с Дона к Новороссийску. И это чрезвычайно важные публикации, которые совершенно игнорируются антишолоховедами, так как опровергнуть их нет никакой возможности, а рассказать о них неискушенному читателю — значит подрубить сук, на котором они все вместе сидят.

Одной из таких публикаций является статья Д. Воротынский — прозаик, литературный критик, мемуарист, ученик и друг Ф. Крюкова — еще в е годы опроверг слух о том, что Ф. Крюков работал над большим романом о жизни казаков, и сплетню о том, что М. Шолохов воспользовался его несущество-вавшей рукописью. Во время нашего великого исхода из России на Дону было два крупных казачьих писателя: Кумова, которого тоже впутывают в эту легенду, то и Кумов такого романа писать не собирался.

Из мелких донских писателей подчеркиваю, донских, ибо надо знать красоты казачьей разговорной речи такой рукописи, конечно, ни у кого не имелось Воротынского важно и в другом утверждении: Кумов также не мог быть автором рукописи романа, которой якобы воспользовался М. Свидетельством истинности сказанного Д. Воротынским является то, что приемный сын Ф. Крюков, по словам Ф. Кудиновым, одно время выступал в качестве соредактора издававшегося П. Краснова, автора нескольких больших романов, написанных им в эмиграции.

И не замечают, что естественно для них, огромной важности свидетельства эмигранта второй волны Б. Краснова и Михаила Шолохова. Насколько я помню, на долю П. Краснова пришлось восемь отрывков, на долю М. Тарусский, но он не дал мне своего заключения, а вместо него вручил пространную, дельно и умно написанную рецензию на мою работу. В ней, между прочим, стояло: Шолохов, он уделил только двенадцать отрывков, а стоящему много ниже его П.

Н Краснову дал слишком много — целых восемь Рецензия подписана не. Ее писал генерал Петр Николаевич Краснов. Теперь я думаю, что могу говорить об этом, так как нет уже в живых ни генерала П.

Book: Том 2. Тихий Дон. Книга первая

Н Краснова, ни Е. Но тогда, в Берлине, в силу данного обещания, я не смог лично глубже поговорить с генералом П. Красновым и, по правде сказать, считал эти написанные им строки за жест писательской скромности. Поговорить с генералом П.

Шолохове мне удалось несколько позже, уже в Северной Италии. Краснов, — и вы увидите, как он развернется еще в дальнейшем. Я столь высоко ценю Михаила Шолохова потому, что он написал правду. Мне казалось тогда, что ген. Краснов ошибался и в. Ведь я знал, что после второго тома, действительно до глубины души взволновавшего подсоветского русского читателя, к Шолохову будет приставлен партийный дядька, и это, несомненно, должно было отразиться и на самом его творчестве.

Я сказал об этом генералу и закончил шутливым вопросом: Факты верны, — ответил ген. Краснов, — освещение этих фактов?. Должно быть, и оно со ответствует истине Ведь у меня тогда не было перед собой зеркала! Краснову не было никакого резона как защищать, так и уничтожать своего литературного соперника, принявшего советскую власть. И он нисколько не усомнился ни в авторстве М. К этому же времени ЗО-е гг. Он познакомился с романом, когда жил в Болгарии: На Дону оно произвело впечатление сильное.

Грамотные люди даже заподозрили, что не Ф. И сейчас же прислали мне несколько тетрадок с запросом, какое мое мнение? Я прочитал и сейчас же ответил: Мнение генерала, как видим, вполне определенное: Шолохов — автор романа, хотя и бойкий, и начинающий, и не казак Приведено оно было в статье одного из признанных шолоховедов Г. Но вот как оно подается для непосвященного читателя в статье-обзоре антишолоховеда Л. Разумеется, чисто бытовое восприятие клеветы на М.

Шолохова в 30—е гг. Потому не могли забыть ему и не забывают некоторых выступлений, событий в его жизни. На пресс-конференции для иностранных журналистов в Стокгольме 7 декабря г. Что вы думаете по этому поводу? Нобелевская премия — самая престижная премия в мире. Но о Шолохове как писателе, достойном Нобелевской премии, начали говорить еще с середины х гг.

И только политика была помехой в получении премии. Достаточно сказать, что в году лауреатами Нобелевской премии стали У. Уже в году Нобелевский комитет официально обратился к С.

Но премию он получил лишь спустя 11 лет. Все-таки у Нобелевского комитета были и свои политические пристрастия. В году Нобелевская премия была присуждена Б. Художественными достоинствами он не блистал Д. Учитывая противостояние СССР и Запада, можно себе представить, какую антисоветскую роль сыграл роман в те годы Пастернак даже отказался от премии. Западная пресса была переполнена идеологическими, политическими славословиями в адрес романа: Естественно, хотели знать мнение Шолохова о романе и его авторе.

Надо было, чтобы Пастернаку нанесли поражение его читатели, вместо того, чтобы выносить его на обсуждение. Если бы действовали таким образом, наши читатели, которые являются очень требовательными, уже забыли бы о. Что касается меня, то я считаю, что творчество Пастернака в целом лишено какого-либо значения, если не считать его переводов, которые являются блестящими.

Нелицеприятная, горькая оценка, тем более прозвучавшая из уст всемирно известного писателя да еще зарубе-жом. Этого простить Шолохову не могли антисоветски настроенные диссиденты и нынешние антишолоховеды. На той же пресс-конференции, о которой только что шла речь, ему был задан вопрос американским журналистом: Крупный ли это роман?

Пастернак был талантливым поэтом и еще более талантливым переводчиком. Враги Шолохова напали бы на него в открытую, если бы не Жан Поль Сартр, который замечательно высказался по поводу того, как порою присуждаются премии А. Сам он отказался от Нобелевской премии в году, заявив при этом: Ею, например, не увенчали Пабло Неруду, одного из крупнейших поэтов Америки. Речь никогда всерьез не шла и о Луи Арагоне, который, однако, ее вполне заслуживает.

И в следующем году Шолохов стал лауреатом Нобелевской премии. Об этом также не любят говорить антишолоховеды. А в дипломе лауреата формулировка точная: Шолохова с оценкой романа Б.

За давностью времени трудновато установить, кому именно принадлежит приоритет в развязывании тогда и до сих пор не унимающейся облыжной и пошлой кампании. Закавыченные слова принадлежат Ю. Галанскову, известному в те годы диссиденту. В этом плане особенно интересна его беседа со студентами факультета славистики шведского университета в г.

Упсала в декабре года. Шолохова за то, что он якобы никак не мог знать досконально казачий быт. Рассказывая о своих корнях и украинец он, и русский, даже казак, только не шведписатель вполне определенно отвечал: Почти всю жизнь провел я там и живу до сих пор в той же местности. Антишолоховеды, особенно Макаровы, вменяют в вину писателю, что он использовал чужие материалы, мемуары и. Шолохов это не скрывал, рассказал об этом будущим своим недругам: Мы уже говорили о том, что М.

Шолохов, как писатель, исторически верно изобразил и Первую мировую войну, и Гражданскую, однако роман — не научная монография по отечественной истории, а потому возможны в романе даже ошибки.

И писатель не боялся говорить об. Шолохов, — шли по многим путям Шолохов признаваться в ошибках! Да и историческая наука все эти годы не стояла на месте Отношение к прототипам у антишолоховедов резко отрицательное, так как прототипы, без сомнения, указывают на авторство Шолохова, при этом антишолоховеды часто ссылаются на мнение якобы самого писателя, который утверждал, что никаких прототипов нет, а есть персонажи, созданные фантазией художника. При этом цитируют Шолохова, который вспоминал ответ Льва Толстого на вопрос княгини Волконской, кто являлся прототипом князя Болконского.

Но ведь далее у М. Шолохова как и у Толстого сказано: То есть прототипы есть, но в художественном произведении они не копируются, приобретают такие качества, проходят через такие испытания, которые необходимы автору для выражения его замысла. Кстати, это же характерно для воссоздания исторической обстановки. И уж куда более наглядно М. Шолохов продемонстрировал в том числе и для своих недругов свое понимание, что такое прототипы, на примере Григория Мелехова.

Уже здесь, в Стокгольме, я видел телепередачу: Был такой казак, военная биография которого была сходна с биографией Мелехова. Так что и о прототипах М. На многие каверзные вопросы будущих антишолоховедов писатель давным-давно ответил, даже о хуторе Татарском. Иные утверждают, что хутор Татарский располагался в Усть-Медведицком округе, а именно из этого округа родом Ф. Сам же писатель говорил, не подозревая будущих обвинений своих недругов, еще в году буквально следующее: Я могу указать целый ряд таких хуторов.

Но я был целиком связан, если бы сказал, что это хутор Семеновский — все бы ехали в этот хутор и искали бы там героев романа. И нужно было навести тень на плетень, как говорят. Все сказанное говорит о чем? Таким образом, год, на первый взгляд, сложился для М. Несмотря на сопровождавший получение Нобелевской премии гул и вой неприятелей, он стал ее лауреатом.

Но тремя годами раньше произошла его встреча, произошло его знакомство с А. Солженицыным, сыгравшем в жизни писателя роль злодея.

На нее был приглашен и А. На этой встрече он увидел М. Шолохова и спустя три дня отправил ему заказное письмо с обратным уведомлениемв котором писал: Я очень сожалею, что вся обстановка встречи 17 декабря, совершенно для меня необычная, и то обстоятельство, что как раз перед Вами я был представлен Никите Сергеевичу, — помешали мне выразить Вам тогда мое неизменное чувство: От души хочется пожелать Вам успешного труда, а для того прежде всего — здоровья!

Так что же произошло? В конце х, в е гг. Шолохова, — среда диссидентов, однозначно видевших в нем своего непримиримого врага. И что очевидно, особенно обострились эти слухи после получения М. The Secret Wonc of Soviet Aqents. Каменского, почти верит в то, о чем пишет, даже рассказывает со слов эмигранта, некоего Алексея Якушева, о том, как Шолохов похитил рукопись романа: В начале х годов он был арестован и приговорен к расстрелу. Опасаясь, что в случае его смерти роман будет утерян, брат этой женщины рассказал священнику, сидевшему с ним в одной камере, где спрятана рукопись.

Сразу же после ареста брата женщина оставила донбасский поселок, где они жили раньше. Позже, когда она вернулась обратно, то из записки, написанной ее братом перед казнью, ей стало известно о существовании рукописи, которая была доверена священнику. Женщина так и не нашла рукописи, о которой упоминал ее брат. Однако она обнаружила ранний черновик романа и многочисленные записи, которые он использовал при его написании, и сумела все это сохранить.

Главный редактор журнала Александр Твардовский сразу же ответил на письмо, посоветовав женщине передать рукопись в ленинградскую прокуратуру, сопроводив ее соответствующим официальным заявлением. Вскоре Твардовский сам посетил эту женщину. Она подтвердила, что письмо было написано ею, и рассказала, что, следуя данному ей совету, передала черновик и записки в прокуратуру.

Однако от дальнейшего разговора на эту тему она отказалась, явно напуганная чем-то. Тогда Твардовский сам обратился в прокуратуру с просьбой проверить рукопись. Тот внезапно остановился, мотнул головой, как от удара, разжал губы.

В трех шагах от них у сосны, широко расставив ноги, стоял человек. Стоявший под сосной молчал. Голова его, как шляпка подсолнуха, висела, склонившись набок. Они подошли к стоявшему. Валет, вытянув шею, глядел. Товарищ его тронул прикладом недвижимую серую фигуру.

Валет, клацнув зубами, отпрыгнул, и на то место, где секунду назад стояли его ноги, спиленным деревом упал стоявший под сосной человек. Они перевернули его лицом вверх, и тут только догадались, что под сосной нашел себе последний приют этот отравленный газами, бежавший от смерти, которую нес в своих легких, солдат одного из трех батальонов го пехотного полка. Рослый, широкоплечий парень, он лежал, вольно откинув голову, с лицом, измазанным при падении клейкой грязью, с изъеденными газом, разжиженными глазами; из стиснутых зубов его черным глянцевитым бруском торчал пухлый, мясистый язык.

Они пошли и сейчас же наткнулись на второй труп. Мертвые стали попадаться чаще. В нескольких местах отравленные лежали копешками, иные застыли, сидя на корточках, некоторые стояли на четвереньках — будто паслись, а один, у самого хода сообщения, ведущего во вторую линию окопов, лежал, скрючившись калачиком, засунув в рот искусанную от муки руку.

Валет и солдат, приставший к нему, бегом догнали ушедшую вперед цепь; опередив ее, шли. Они вместе спрыгнули в темную щель окопов, зигзагами уходившую в темноту, разошлись в разные стороны. Пока наши подойдут, мы проверим. Валет чиркнул спичкой, шагнул в раскрытую дверь первой землянки, вылетел оттуда, будто кинутый пружиной: Он в безрезультатных поисках пролез три землянки, пинком растворил дверь четвертой и едва не упал от чужого металлического оклика: Изумленный до немоты, немец медленно вытягивал руки, поворачивался боком, завороженными глазами глядя на остро сверкающее жало направленного на него штыка.

Шинель упала у него с плеч, подмышками морщинился рябью однобортный серозеленый мундир, поднятые большие рабочие руки тряслись, и пальцы шевелились, словно перебирая невидимые клавиши. Валет стоял, не меняя положения, оглядывая высокую, плотную фигуру немца, металлические пуговицы мундира, короткие сшивные по бокам сапоги, бескозырку, надетую чуть набок. Потом он как-то сразу изменил положение, качнулся, как вытряхиваемый из своей нескладной шинели; издал странный горловой звук — не то кашель, не то всхлип; шагнул к немцу.

У меня к тебе злобы нету. Он прислонил к стене окопа винтовку, потянулся, приподнимаясь на цыпочки, достал правую руку немца. Уверенные движения его покоряли пленного; тот опустил руку, чутко вслушиваясь в диковинные интонации чужого голоса.

Валет, не колеблясь, сунул ему свою черствую, изрубцованную двадцатилетним трудом руку, пожал холодные, безвольные пальцы немца и поднял ладонь; на нее, маленькую и желтую, испятненную коричневыми бугорками давнишних мозолей, упали сиреневые лепестки ущербленного месяца.

polina

Так длилось секунду-другую; глаза его встретились с глазами Валета, и взгляд немца вдруг дрогнул радостной улыбкой. Отступив шаг назад, немец широким жестом выбросил вперед руки, крепко стиснул руки Валета, затряс их, сверкая взволнованной улыбкой, нагибаясь и засматривая Валету в.

Пересказ романа "Тихий Дон" Шолохова М.А.

O, jetzt hab ich verstanden! Du bist ein russischer Arbeiter? Das ist wie im Traum… Mein Bruder, wie kann ich vergessen? Ich finde keine Worte. А ты беги… Прощай, браток. По лесу зачмокали шаги подходившей цепи. Впереди двигалась команда чешских разведчиков со своим офицером. Они чуть не застрелили вылезавшего из землянки солдата, который шарил там в поисках съестного.

Не видишь… в рот те, в душу!. Унтер, опознав Валета, перепрыгнул через окоп, с усердием толкнул Валета в спину прикладом. Валет шел, размякший, обессилевший, даже удар не произвел на него должного воздействия. Качнувшись, он поразил унтера несвойственным ему добродушным ответом: А ты не дерись. То он отстанет, то вперед уходит.

Кто написал «Тихий Дон»? (fb2) | Флибуста

Первый год, что ли? Унтер закурил, отошел к концу взвода. Уже перед рассветом чехи-разведчики в упор напоролись на немецкий наблюдательный пост. Немцы раскололи тишину залпом. С ровными промежутками дали еще два залпа. Над окопами взвилась красная ракета, зазвучали голоса, не успели затухнуть в воздухе багряные искры ракеты, как со стороны немцев начался артиллерийский обстрел.

Цепь, шедшая в сорока саженях позади чехов-разведчиков, после первого же залпа залегла. Ракета вскинула алое зарево; при свете его Валет видел, как солдаты муравьями ползли меж кустов и деревьев, уже не брезгая грязной землей, а прижимаясь к ней, ища защиты. Люди копошились у каждой рытвинки, никли за каждой крохотной складкой земли, совали головы в каждую ямку. По лесу, осекая хвою, щепя сосны, с гадючьим шипом зарываясь в землю, скакали и, чмокая, рвались разрывные пули.

Семнадцати человек недосчитались в первой полуроте, когда вернулись ко второй линии окопов. Неподалеку перестраивались казаки особой сотни. Они шли правее первой полуроты, шли осторожно и, возможно, застали бы немцев врасплох, предварительно сняв часовых, но когда по чехам-разведчикам дали залп, немцы встревожились на всем участке.

Бесцельно стреляя, убили двух казаков, одного ранили. Из штаба полка через полчаса был получен приказ: Жиденькая подготовка длилась до двенадцати дня. Казаки и солдаты, выставив посты, отдыхали в землянках. В полдень пошли в атаку. На самом конце правого фланга были забайкальские казаки, левее — Черноярский полк с особой казачьей сотней, за ними — Фанагорийский гренадерский полк, дальше — Чембарский, Бугульминский, й пехотный, й пехотный, Павлоградский, Венгровский; полки й дивизии развивали наступление в центре; весь левый фланг охватывала 2-я Туркестанская стрелковая дивизия.

Сотня шла негустой цепью. Левое крыло ее смыкалось с правым черноярцев. Едва показался хребет бруствера, немцы открыли ураганный огонь. Сотня перебегала без крика; залегали, опорожняли магазинные коробки винтовок и вновь бежали. Окончательно легли в пятидесяти шагах от окопов. Стреляли, не подымая голов. Немцы выбросили по всей линии окопов рогатки с сетчатой проволокой. Две гранаты, кинутые Афонькой Озеровым, разорвались, отскочив от сетки. Он чуть приподнялся, хотел метнуть третью, но пуля вошла ему ниже левого плеча, вышла у крестца.

Иван Алексеевич, лежавший неподалеку, видел, как Афонька мелко засучил ногами и затих. Убили Прохора Шамиля — брата безрукого Алешки; третьим лег бывший атаман Маныцков, и сейчас же подцепила пуля колченогого чубатого соседа Шамилей — Евлантия Калинина.

Из второго взвода за полчаса выбыло восемь человек. Убили есаула — командира сотни, двух взводных офицеров, и сотня без команды отползла. В первом батальоне урон был еще значительней, но, не глядя на это, из штаба полка — приказ: Сотня рассыпалась реденькой цепью. Под сокрушительным огнем немцев залегли в ста шагах от окопов. Опять стали таять части, и обезумевшие люди врастали в землю, лежали, не поднимая головы, не двигаясь, опоенные ужасом смерти. Перед вечером вторая полурота черноярцев дрогнула и побежала.

Поднялись, катились назад, ломая кустарник, падая, теряя оружие. Выбежав на безопасное место, Иван Алексеевич упал под сломленной снарядом сосной, отдышался и тут увидел подходившего к нему Гаврилу Лиховидова. Шел тот, пьяно кидая ногами, уронив глаза, что-то хватал в воздухе рукой, другой словно смахивал с лица невидимую паутину. И ночь, величавая, черная февральская ночь, вновь тишиной повивала улицы.

Бунчук и Анна долго сидели в его строго опрятной комнатке. Ни дешевых картин, ни фотографий, ничего такого, что бы приличествовало мне по положению гимназистки. И Анна не без внутренней гордости ответила: Им вдвоем мало. Бунчук рассказывал подробности взятия Новочеркасска, боев под Зверевом и Каменской.

Анна делилась впечатлениями о работе в Луганске и Таганроге. В одиннадцать, как только мать потушила у себя огонь, Анна ушла. В марте Бунчука послали на работу в ревтрибунал при Донском ревкоме.

Его назначили комендантом вместо предыдущего, которого казнили за взятку. Анна убеждала его уйти с должности, но он не слушал. Она не уставала повторять: К марту ревкомовские части, теснимые немцами и гайдамаками, отошли к Ростову. Здесь начались убийства и грабежи. Однажды, вернувшись домой раньше обычного и застав Анну, Бунчук сказал, что больше не работает в ревтрибунале, а возвращается в ревком. С начала марта перебирались, теснимые гайдамаками и немцами, разрозненные советские войска на Дон.

Под влиянием уголовных элементов, наводнивших отряды, красногвардейцы бесчинствовали по дорогам. Некоторые совершенно разложившиеся подразделения ревкому приходилось далее разоружать и расформировывать.

Один из таких отрядов 2-й Социалистической армии расположился на ночевку под хутором Сетраковом. Когда к хутору подошли колонны военных с красными лоскутами, казаки, сидевшие кучками, поняли: Солдаты самовольно выбрали у казака самого большого барана, обезглавили и сварили; они приказали дать коням сено, обещая за все щедро заплатить. Но вечером, несмотря на угрозы и запреты командиров, бойцы толпами пошли на хутор, изнасиловали двух казачек, резали скот, подняли стрельбу, перепились.

А казаки сформировали два отряда. Захвачено много оружия и боеприпасов. Через день уже гудел весь Дон, а потом откололся. На шестой неделе поста, в среду, Мишка Кошевой рано утром выехал проверить стоявшие возле леса вентери.

Он вышел из дому на рассвете. Зябко съежившаяся от утренника земля подернулась ледком, грязцо закрутело. Мишка, в ватной куртке, в чириках, с заправленными в белые чулки шароварами, шел, сдвинув на затылок фуражку, дыша наспиртованным морозом воздухом, запахом пресной сырости от воды. Длинное весло нес на плече. Отомкнув баркас, шибко поехал опором, стоя, с силой налегая на весло.

Вентери свои проверил скоро, выбрал из последнего рыбу, опустил, оправил вентерные крылья и, тихонько отъехав, решил закурить. Сумеречно-зеленоватое небо на востоке из-под исподу будто обрызгано было кровицей.

Кровица рассасывалась, стекала над горизонтом, золотисто ржавела. Мишка проследил за медлительным полетом гагары, закурил Покуривая, поехал к пристани. У огородных плетней, где примыкал он баркас, сидел человек. У плетня на корточках сидел Валет. Он курил огромную из газетной бумаги цигарку. Хориные, с остринкой, глазки его сонно светились, на щеках серела дымчатая щетина.

Крик его круглым мячом гулко покатился по воде. Валет трескуче закашлялся, харкнул залпом и нехотя встал. Большая не по росту шинель висела на нем, как кафтан на бахчевном чучеле. Висячими полями фуражка прикрывала острые хрящи ушей.

Казаки расспрашивали, где был после демобилизации, но Валет отвечал уклончиво, сводил на нет опасные разговоры. Ивану Алексеевичу да Мишке Кошевому признался, что четыре месяца отмахал в красногвардейском отряде на Украине, побывал в плену у гайдамаков, бежал, попал к Сиверсу, погулял с ним вокруг Ростова и сам себе написал отпуск на поправку и ремонт. Валет снял фуражку, пригладил ежистые волосенки; оглядываясь, подходя к баркасу, засипел: А то удим-удим, да и про все забудем Валет сообщил Мишке, что на Дону объявлена мобилизация.

Иван Алексеевич собрал верных казаков, в том числе Григория Мелехова, Христоню, убеждал их, что нужно уходить от мобилизации, а то за отказ можно попасть в тюрьму. Мелехова разозлило вторжение Ивана Алексеевича, нарушившего его быт и покой. Он понимал, что сейчас ему будет трудно сняться и уйти. Не знал он, как поступить с женой и детьми.

Выйдя во двор и встретив Валета, Мишка поспешил к краю хутора. После ухода Мишки казаки собрались и пошли по зову колокола на майдан. Они чувствовали, что приближаются большие перемены, и опасались. На майдане сотник рассказал историю о красноармейском отряде и его разгроме; предложил по примеру других хуторов сформировать у себя отряд из фронтовиков, чтобы оградить свои дома от разорения бандами; советовал восстановить казачье самоуправление.

Майдан, решивший, что от красных один разврат, выбрал атамана — Мирона Григорьевича Коршунова. Командиром отряда хотели выбрать Григория Мелехова, но потом отказались, из-за того, что он был в красной гвардии. В отряд записались шестьдесят добровольцев, но утром на площади собрались только сорок.

Спустя некоторое время они двинулись в станицу Каргинскую. Казаков под началом Петра отправили домой ждать дальнейших распоряжений. Довольные, они поехали обратно. До Пасхи ничего не было слышно о войне, а в страстную неделю прискакал нарочный, сообщивший, что на хутор движется отряд под командованием Подтелкова, и приказавший собирать казаков. Взвод красногвардейцев, сплошь из солдат, возвращавшихся с турецкого фронта, укрепился на первом же перекрестке.

Гололобый солдат, в полуистлевшей зимней папахе, помог Бунчуку установить пулемет, остальные устроили поперек улочки нечто вроде баррикады. Анна прилегла рядом с Бунчуком. Красногвардейцы густо залегли за временным укреплением. В это время справа, по соседнему переулку, человек девять красногвардейцев, как куропатки по меже, промчались за стену углового дома Было видно, что сейчас дрогнут и побегут.

Напряженное до предела молчание, растерянные взгляды не сулили устойчивости А из последующего осязаемо и ярко запомнился Бунчуку один момент. Анна в сбитой на затылок повязке, растрепанная и неузнаваемая от волнения, обескровившего ее лицо, вскочила и — винтовку наперевес, — оглядываясь, указывая рукой на дом, за которым скрылся казак, таким же неузнаваемым ломким голосом крикнула: Рот его исковеркало невнятным криком Выхватил винтовку у ближнего солдата, — чувствуя в ногах страшную дрожь, побежал за Анной, задыхаясь, чернея от великого и бессильного напряжения кричать, звать, вернуть.

Позади слышал дых нескольких человек, топотавших следом, и всем своим существом чувствовал что-то страшное, непоправимое, приближение какой-то чудовищной развязки. В этот миг он уже понял, что поступок ее не в силах увлечь остальных, бессмыслен, безрассуден, обречен. Неподалеку от угла в упор напоролся на подскакавших казаков. Разрозненный с их стороны залп. Жалкий заячий вскрик Анны.

И она, оседающая на землю, с вытянутой рукой и безумными глазами. Он не видел, как казаки повернули обратно, не видел, как солдаты из тех восемнадцати, что были около его пулемета, гнали их, зажженные Анниным порывом. Она, одна она была в его глазах, билась у его ног. Не чуя рук, повернул ее на бок, чтобы взять и куда-то нести, увидел кровяной подтек в левом боку и клочья синей кофточки, хлюпко болтавшейся вокруг раны, — понял, что рана от разрывной пули, понял — смерть Анне, и смерть увидел в ее обволоченных мутью глазах.

Последующие дни Бунчук жил, как в бреду. На пятый день его встретил Кривошлыков, ничего не знавший о случившемся, и пригласил в экспедицию по северным округам.

Они находились почти в полной изоляции на небольшой территории: По лимонникам бродил генерал Попов, грозя оттуда Новочеркасску. Взбунтовавшиеся казаки с низовья подходили к Ростову и занимали предместья. Подтелков решил отправиться в северные округа, чтобы набрать три-четыре полка фронтовиков и кинуть их на немцев и контрреволюционеров. Пять дней отряд ехал по железной дороге в направлении Миллерово; потом решили оставить все лишнее и двинуться походным маршем.

Бунчук ехал в одном из вагонов, лежал, с головой укрывшись шинелью. Постоянно во сне и наяву ему виделась Анна, и от этого он страдал еще сильнее. Украинские станицы встречали их радушно, кормили, но лошадей давать не хотели.

Однако, чем ближе продвигался он к станице Краснокутской, тем сильнее ощущалась настороженность и холодность местных жителей. Казаки здесь чаще всего отказывались давать продукты. Подтелков не собирался углубляться слишком далеко, а собирался набрать людей в полки со своими лошадьми. Жалованье решили дать по сотне рублей. Но по хуторам уже разносился слух, что Подтелков идет с калмыками и режет всех православных.

Когда отряд вступил на земли Краснокутской станицы, тревожные опасения Подтелкова подтвердились: Люди бежали от красных, как от чумы. Подтелков, стоявший до последнего за продвижение вперед, засомневался, и решил возвращаться. Казаки его отряда требовали ухода из станиц, где их могли порубать, не желали напрасно проливать свою кровь. Уже весь Дон полнился слухами об экспедиции Подтелкова. Экспедиция повернула обратно, сопровождаемая разъездами казаков.

Нападения ждали каждую минуту. К ночи к хутору приблизился Калашников.